Поиск

Сказ О Том, Как Маринки Практику Проходили

STORY PROPER.

 

Читать предисловие

 

Сначала я не поняла, что она имеет ввиду.

- А что?

Маринка оттащила меня от двери и принялась объяснять, что согласно ее соображениям сидящая в кабинете классуха и дама, с которой мы препирались на лестнице прошлой зимой, одно и то же лицо.

- Да ну? – я искоса глянула на дверь.

- Ну да! – заверила меня Маринка.

Более убедительного аргумента она не привела. Я озадачилась. Однако же на вопрос, «Что будем делать?» ответ был очевиден. Я собралась с духом и, смирившись с решением принять на себя первый залп, шагнула дракону в пасть. Ну, в смысле, в кабинет.

«Здрасьте-мы-практиканты-нас-закрепили-за-этим-классом-мы-бы-хотели-поприсутствовать-на-уроке-если-вы-не-возражаете», бодро выдала я, едва переступив порог. Дети немного подвинулись. Классуха с недобрым прищуром повернула ко мне лицо. Уже знакомые мелкие глазки рассматривали нас оценивающе, как будто силились разглядеть в двух Маринках прирожденных педагогов. Или хотя бы их зачатки. «А ну как и правда помнит?..» промелькнуло у меня в голове.

Но нет. Она молча указала нам на последнюю парту, которую мы немедленно заняли. Дети все время шарились вокруг, и нам было неуютно от того, как они нас разглядывают. Тот факт, что совсем скоро нам предстоит тесно с ними сотрудничать, нагонял такую тоску, что я пожалела о плотном утреннем завтраке и впредь решила ничего не есть, пока не проведу урок.

Вскоре раздался звонок, с которым дети ринулись на свои места. Классуха встала и молча вышла на середину кабинета. Настала тишина, и в этой тишине было слышно, как запоздалый нерасторопный ученик шуршит пакетом в поисках книг.

И тут я вздрогнула, а Маринка рядом со мной кажется даже слегка подпрыгнула на месте, потому что безо всякого предупреждения классуха вдруг рявкнула на весь кабинет:

- N, за первую парту!

Одна девочка метнулась туда, куда ей было велено пересесть, и замерла.

Классуха продолжала сканировать класс в поисках нарушений, и вид у нее при этом был такой, будто на завтрак она питается исключительно чистокровными питбулями.

- На прошлой неделе территория осталась неубранной. Кто был дежурный?

В классе стояла полная тишина.

- S. и F. - сегодня же после уроков подмести от ворот до мусорных баков.

В ответ послышалось робкое "Но..."

Классуха немедленно повернулась на звук.

- До мусорных баков, я сказала! Хотите туберкулезом заболеть?

Кажется, это она могла с легкостью устроить.

- И вообще, на следующей неделе родительское собрание, так что мой вам совет - готовьте валерьянку и носовые платки.

Мы слушали ее с вытянутыми, серыми от серьезности лицами. Хоть для нас уже и не было секретом, что учителя шестой школы ради поддержания дисциплины в любой момент готовы перейти на экспрессивную лексику (позже я написала об этом в своем отчете), но поведение классухи по нашему обоюдному решению переходило все границы.

Когда прозвенел звонок с урока, Маринка негромко, так чтоб дети не слышали, сказала мне:

- Нам надо как-то у нее классное руководство вести.

- Ага.

- А еще надо план мероприятий взять.

Я поморщилась.

- Да, наверно надо... Слушай, Маринка, она сейчас занята, кажется. Чем мы будем ее отвлекать, давай лучше потом как-нибудь за планом зайдем, а?.. Мож после уроков...

Маринка не спорила, и мы поперед детей выскользнули из кабинета. Классуха на нас даже не посмотрела.

На следующий день мы не наблюдали уроки русского языка. Весь день мы собирались с духом, чтобы после уроков отправиться к классухе с целью посмотреть план внеклассных мероприятий и обреченно предложить свою помощь в их проведении. Но классухи не было, и нам сказали, что она уже ушла. И мы вздохнули с облегчением.

Незаметно подошел конец установочной недели. Кое-кто из наших однокурсников уже наладил контакт и с учениками, и с классным руководителем, и даже пытался провести свои первые занятия, чего нельзя было сказать о нас с Маринкой. У нас ведь каждый день находились самые разные причины отложить визит к классухе, чьи уроки мы больше не посещали.

Но однажды мы столкнулись с ней в коридоре, когда шли в учительскую, намереваясь как обычно незаметно ускользнуть на свободу. Она разговаривала с Тупикиной, и они обе повернулись к нам.

- Девочки, - с укоризной произнесла Тупикина, лишь завидев нас, - учитель жалуется, что вы классным руководством не занимаетесь. В чем дело?

Запахло бедой. Мы остановились в замешательстве, переглянулись, и опустили глаза. Но классуха только махнула рукой и удалилась.

- Эх, девочки...

По выражению лица Тупикиной мы с облегчением поняли, что на этот раз гроза обошла нас стороной.

- Маринка, на следующей неделе надо обязательно подойти к классухе, - сказала мне Маринка, как только мы поднялись в учительскую. – Обязательно надо, - выразительно подчеркнула она. – Иначе будет плохо.

Я обреченно вздохнула. Иного выхода не наблюдалось.

- Вот в понедельник и подойдем, - твердо пообещала я.

Уж не знаю, как это вышло и что послужило причиной, но к классухе мы не подошли ни в понедельник, ни во вторник, ни даже в пятницу. «Маринка, мы сволочи», с неподдельным огорчением сообщала мне Маринка всякий раз, как мы, успев отвести по уроку английского, спешно хватали куртки и пока никто из преподавательского состава не успел спросить, а куда это мы собрались, улепетывали из школы на все четыре стороны, которые как ни странно, все вели в общагу на улице Некрасова. «Да, мы опять не подошли к классухе, мы сволочи», охотно соглашалась я, и мы продолжали наш путь к общаге, по пути скупая пиво, чипсы, пиццу и пирожки. Oktoberfest только начинался.

На следующей неделе в учительской, Маринка шепотом мне сообщила, что классуха как-то странно на нас косится. «Я шла сегодня на урок, - рассказывала она, - и на лестнице столкнулась с классухой. Нос к носу. Я поздоровалась с ней, а она как-то странно посмотрела на меня и ничего не сказала. Что бы это могло быть?»

Мало того, что кабинет, в котором я вела английский у своей группы, находился в том же крыле школы, что и кабинет классухи, – он оказывался прямо над ним! Этот факт заставил меня повысить бдительность и соблюдать все возможные меры предосторожности, когда бы ни пришлось мне появляться в том районе, поскольку судя по тону, с которым Маринка рассказывала утром свою историю, лишних встреч с классухой следовало избегать. Если вдруг поднимаясь по лестнице, я видела распахнутую дверь классухиного кабинета и ее сидящую за столом, я старалась как можно скорее смешаться с толпой учеников (благо комплекция и невзрачная одежда позволяли), ускоряла шаг и меньше чем через минуту чувствовала себя в относительной безопасности за прочной дверью кабинета Тупикиной. Думаю, что Маринка испытывала похожие ощущения на пути к своему классу.

Классуха и вправду на нас косилась. Чего было в ее взгляде больше – ожидания, разочарования или презрения – мне так и не удалось выяснить. Когда она входила в учительскую, мы с Маринкой спешили тихо ее покинуть, а если это было невозможно, делали вид, что увлечены разговором о педагогических проблемах современной школы до такой степени, что не замечали никого вокруг, или же просто открывали какую-нибудь тетрадь и молча склонялись над ней.

Время шло, конец практики приближался. Однако наша тревога росла. Все чаще сквозь нервный смех мы называли себя сволочами и терялись в догадках, что же скажет классуха, когда мы попросим заполнить наши ведомости о прохождении практики.

Все закончилось внезапно. Гораздо внезапнее, чем можно было предположить.

Наступил последний понедельник октября, и вместе с ним началась последняя неделя практики. После обеда мы с Маринкой не спеша приближались к шестой школе, чтобы узнать расписание на неделю. Хорошая погода положительно сказывалась на нашем умиротворенном настроении, и все реплики, которыми мы лениво перебрасывались по пути, сводились к тому, как же хорошо, что скоро все кончится. Во дворе школы было сумрачно, пусто и холодно. В коридоре пахло хлоркой. На месте охранника одиноко сидела громадная русичка, с которой мне как-то тоже довелось ругаться.

- Девочки, вы куда? – спросила она нас, когда мы вошли.

Как ни странно, ее голос звучал довольно приветливо, даже сквозь мои наушники, в которых яростно рубился Slipknot.

- А в школе карантин. Дети на неделю раньше ушли на каникулы. Все, уроков не будет, - ясно донеслось до меня, как только я сняла наушники.

«Карантин… Каникулы…» В голове закружился бразильский карнавал. «Уроков не будет…» Перед моими глазами стремительно замелькали огни Рио-де-Жанейро.

«Ура!» хором во всю глотку заорали Маринки, едва оказавшись на улице. Русичка, сидевшая в коридоре, вряд ли когда-либо за всю свою преподавательскую карьеру слышала другой такой же отчаянно счастливый крик в честь прекращения занятий. Но мы были далеки от того, чтобы беспокоиться о впечатлении, которое наше поведение произвело на нее. По нашему обоюдному согласию, такой конец практики следовало отметить с небывалым размахом.

Лучше я не буду вдаваться в подробности того вечера – это совсем другая история (про стул, персики, «Машу» и Глупого Клоуна) и она такая же длинная как сей сказ. Скажу только, что праздник, посвященный концу практики, удался на славу, поскольку единственной вопрос, который меня мучил на следующий день, состоял в том, будет ли Маринка продолжать со мной общаться after all is said and done. После того, как она горячо уверила меня, что теперь всегда будет напиваться только со мной, я успокоилась.

Наутро мы все собрались в пустой учительской – я с бутылочкой мятной водички, Маринка, проглотившая перед выходом из общаги пару таблеток, и Света, наша одногруппница, которой «посчастливилось» проходить практику с нами. Нас объединяла одна общая проблема – заполнить ведомости. Приложившись к бутылочке с «живой водой», я высказала предположение, что ждать в учительской можно до второго пришествия Тарасова на пост ректора, и неплохо было бы самим пройтись по кабинетам в поисках нужных нам преподавателей. На том и порешили.

В отличие от нас двоих, Света была ответственным практикантом, поэтому заполнение ведомости не представлялось для нее волнующим мероприятием. И уроки она проводила, и классухе своей помогала, и какие-то развлекаловки для детей придумывала, чего мы не делали никогда. Получив свои записи, она согласилась составить нам компанию и при любом исходе поддержать морально.

Пройдя мимо кабинета классухи, мы с Маринкой переглянулись. Дверь была наглухо закрыта, вокруг ни души. Пересилив свое дурное предчувствие, я потянула за ручку, и, захлопнув дверь через секунду, с ужасом сообщила остальным, что классуха там. «Не сейчас…» обоюдно решили мы с Маринкой, нервно похихикивая. Глаза у нас обеих быстро бегали. "Пойдем лучше англичанок искать", предложила Маринка. И я согласилась. Хотя это и было не совсем верно - по правилам первой должна была заполнить нашу ведомость классуха, и только потом препод-предметник.

Обеих англичанок мы обнаружили в кабинете Тупикиной, куда робко постучались с просьбой выставить нам оценки. За непринужденной беседой, во время которой наши ведомости постепенно заполнялись ровными строчками пятерок и четверок, наше волнение немного улеглось. Затем мы заглянули в кабинет директора за подписью. Самого директора не было на месте - как нам сказали, она попала под карантин, - но зато была ее секретарь. Она не особо представляла, что от нее требуют практиканты, поэтому нам самим пришлось объяснить, где и что написать в наших ведомостях.

- Маринка, нам сейчас так свезло, что она ничего не знает... - шепотом сказала мне Маринка, когда мы вышли в коридор. - Директор ни за что бы не расписалась раньше классухи и предметника.

Мы позволили себе немножко поржать вполголоса, радуясь такому невероятному стечению обстоятельств.

Тучи сгустились на втором этаже, когда я снова взялась за ручку двери кабинета русского языка. Дракон готовился разинуть передо мной свою пасть. Впору было молчать и испытывать угрызения совести за свою безответственность…

Я вошла первой.

- Здрасьте, - бодренько сказала я, на всякий случай держась поближе к двери.

Перед классухой сидел отстающий ученик, с которым она занималась на каникулах и робко подсовывал ей тетрадку. Видок у него был жалкий. Классуха подняла голову и посмотрела на нас с Маринкой. Маленькие холодные глазки, впившиеся в меня, обещали, что когда я попаду в ад, она сама лично прогреет для меня сковородку и проследит, чтобы я со скворчанием жарилась на самом лучшем адовом масле. И чтоб Маринка, выглядывающая из-за моей спины, тоже жарилась рядом со мной.

- Девочки, а вы вообще кто такие? - произнесла она голосом самки черной вдовы, если б та вдруг научилась говорить.

- Мы ваши практиканты, - с любезной улыбкой напомнила я. - Нам нужно заполнить ведомости.

И я показала ей бумажку в моей руке, всей душой надеясь, что сейчас она снова махнет рукой, как тогда в коридоре, и решит, что лучше побыстрее от нас избавиться.

- Так, - классуха с отвращением отодвинула от себя тетрадь, - пошли вон.

- А как же наши оценки?

- Какие оценки?

- За практику, - объяснила я. - Мы уроки вели.

- А классные часы вы мне проводить помогали?

- Нет.

- И что я вам тогда писать должна?

- Ну напишите, что мы ничего не делали, и двойки поставьте.

- Чтобы двойки получить, надо хоть что то сделать, так?

Она ждала моего согласия, но я просто пожала плечами, стараясь чтобы дружелюбная улыбка на моем лице не превратилась ненароком в наглую или саркастичную.

- Ну тогда единицы.

Классуха снова взглянула на меня и очень тихо, но выразительно сказала:

- Вон.

В учительскую мы вернулись молча. Так же молча оделись и вышли на улицу. Я все пыталась представить себе лица Глупого Клоуна, руководителя нашей практики, и главного методиста, когда они услышат нашу историю. Ведь подобных прецедентов не было наверняка за всю историю педа. Вот и как им объяснить, чтобы они все правильно поняли, и в то же время не вылететь из института...

Маринка вдруг остановилась, многозначительно посмотрела на меня и произнесла:

- У Тоньки идеальный классический почерк. Прям как у училки русского.

Когда мы поднялись на четвертый этаж педовской общаги и вошли в комнату под номером 426, все Маринкины соседки были на месте. Тонька сидела за ноутбуком и работала над очередной курсовой.

"Тонь, - серьезным голосом позвала ее Маринка, - ты не представляешь, как сильно нам сейчас нужна твоя помощь".

И мы вытащили наши ведомости.

 

 

ВМЕСТО ЭПИЛОГА. 2011 г.

Шел второй год, как я закончила пед и работала по профессии. После обеденного перерыва я вернулась в свой кабинет на четвертом этаже, и вскоре в дверь заглянула пятиклассница Л., моя ученица на два часа. Я уже успела приготовиться к уроку и разрешила ей войти.

- Как в школе дела? - поинтересовалась я, пока она раздевалась и доставала из огромного рюкзака тетради.

- За диктант два, - бодро сообщила мне Л.

Мои брови шевельнулись.

- По английскому?

- Не, по русскому.

- А кто у вас русский ведет?

Я спрашивала неспроста - ведь эта девочка училась в шестой школе, а некоторых преподов оттуда я еще помнила по именам.

- Наша классная, Татьяна Алексеевна.

- А как у нее фамилия?

- Брагина.

"Ясно", я слегка усмехнулась и тут вспомнила, что на дворе октябрь в самом разгаре, а это самое время для прохождения практики для педовских студентов пятого курса.

- У вас наверно практиканты сейчас уроки ведут, - предположила я.

Л. кивнула.

- Да, но только в параллельном классе.

- А почему у вас нету?

- Не знаю. Говорят, Татьяна Алексеевна в прошлом году отказалась давать свой класс практикантам...

Когда я возвращалась домой с работы тем вечером, в голове моей гудел рой воспоминаний. Улыбка то и дело прорывалась наружу, и наверное те, кто шел мне навстречу, думали, что либо в наушниках моих диктор читает юмористический роман, либо на верхнем этаже у меня не все в порядке.

Придя домой, я наскоро разогрела в микроволновке ужин, набросала на поднос побольше печенья и отнесла в комнату, где меня уже ждало приветственное окно Windows 7. Именно в тот вечер и была написала большая часть этого сказа.